ВзглядОбзор

Углеродные квоты: можно ли купить право загрязнять?

В апреле 2025 года на Сахалине состоялась первая сделка по продаже единиц выполнения квот в рамках российского климатического эксперимента. Компания «Сахалинэнерго», входящая в группу «РусГидро», продала часть сэкономленных единиц выполнения квот «Ногликскому водоканалу», которому требовалось зачесть превышение выбросов над установленной квотой выбросов парниковых газов. Одни получили возможность продать излишек, другие — выполнить требования эксперимента. Но что это означает для окружающей среды?

право загрязнять3

Мировая климатическая повестка задается вопросом: можно ли купить право загрязнять? Если предприятие превышает норму, но готово на финансовые издержки, становится ли меньше вред для окружающей среды? Или объем выбросов остается тем же, а те, у кого есть деньги, покупают свое право загрязнять?

От этой этической дилеммы зависит развитие углеродных рынков во всем мире. К 2023 году выбросы установок электроэнергетики и промышленности, охваченных европейской системой торговли выбросами EU ETS, сократились примерно на 47% относительно уровня 2005 года.

В России осенью 2022 года начал работу сахалинский климатический эксперимент по достижению углеродной нейтральности. Проект рассчитан до конца 2028 года и, скорее всего, к нему подключатся и другие регионы. Но очевидного ответа на вопрос, идет ли это на пользу окружающей среде, пока нет.

Углеродный эквивалент — это измеримая величина. Одна тонна CO₂-эквивалента — общепринятая единица измерения, но не гарантия экологической равноценности. Лес способен поглощать углекислый газ, но сохранение этого результата не гарантировано: накопленный углерод может вернуться в атмосферу из-за пожара, вырубки или гибели деревьев. Поэтому компенсация выбросов за счет лесопосадок требует оценки долговечности хранения углерода и рисков его последующего высвобождения. Кроме того, разные экосистемы отличаются друг от друга по водному режиму, биоразнообразию, культурному значению, и все эти факторы тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Как работают углеродные рынки?

Изначально экологи, экономисты и чиновники предполагали, что углеродный рынок может работать как саморегулирующийся механизм: государство устанавливает лимит на выбросы, распределяет квоты, чтобы потом бизнес сам способствовал сокращению выбросов. Реальность оказалась сложнее: без административного регулирования сама идея рискует сойти на нет.

В Европе

Европейский EU ETS был запущен в 2005 году, послужив основой для климатической стратегии Евросоюза. В его основу лег механизм cap and trade («ограничение и торговля»). Государство устанавливает общий лимит (cap) на выбросы парниковых газов для всех предприятий отрасли, а затем распределяет между ними квоты — разрешения на выброс. Предприятие, которое сократило выбросы ниже своей квоты, может продать излишек тем, кто их превысил.

Поначалу такая логика не вызывала нареканий. Если за загрязнение приходится платить, то предприятия будут инвестировать в чистые технологии, чтобы снизить издержки. Кто сможет сделать это на выгодных условиях, пойдет на это и продаст квоты тем, кому это пока не по карману. Компании вкладывают деньги в свою репутацию и экологическую сознательность: таковы были ожидания. 

Но на практике дела обстояли иначе. До 2007 года объем квот превышал объем выбросов. В итоге цена на них обрушилась почти до нуля. Стимул сокращать выбросы и делать производство более экологичным исчез. 

В 2008 году власти Евросоюза ужесточили лимит, и цена на квоты стала расти, но последовавший в том же году финансовый кризис привел к падению производства, а вместе с ним — и выбросов. Спрос на квоты упал, и на рынке образовался их избыток: к 2013 году он превысил 2,1 миллиарда единиц. Цена за тонну опустилась ниже 5 евро, и квоты стало выгоднее покупать, чем инвестировать в модернизацию предприятий. Сокращение выбросов перестало быть экономически выгодным.

Евросоюз признал проблему и попытался найти работающее решение только в 2014 году. Первым шагом стал так называемый backloading: в 2014–2016 годах с аукционов временно убрали 900 миллионов квот, перенеся их продажу на более поздний срок. Это позволило сократить предложение разрешений в ближайшие годы, но не устраняло структурный избыток. 

В 2019 году начал работу Резерв стабильности рынка (Market Stability Reserve, MSR). Вкратце его механизм можно описать так: если общее количество квот в обращении превышает 1096 миллионов, MSR изымает 24% от этого количества в течение 12 месяцев. Если же этот показатель падает ниже 400 миллионов, на рынке появляются дополнительные 100 миллионов квот. 

С 2024 года механизм предусматривает и промежуточный режим: если в обращении находится от 833 млн до 1096 млн квот, объём изъятия определяется разницей между фактическим количеством и нижним порогом. Это позволяет резерву реагировать на избыток квот не только при превышении верхнего порога.

Рынок работает внутри установленных государством ограничений, а устойчивость системы зависит от того, насколько хорошо эти ограничения учитывают изменения экономики. Финансовый кризис, пандемия COVID-19, скачки цен на энергоносители меняют спрос на квоты, но не меняет их предложение, если есть установленный законом лимит. Без MSR был велик риск неконтролируемого роста цен на углеродном рынке, а это было бы максимально невыгодно европейской промышленности.

Впечатляющие результаты EU ETS с сокращением выбросов почти вдвое стали результатом административного контроля над углеродным рынком. Он не саморегулируется, а его заставляют работать.

В России

сахалин

В России углеродный рынок сразу стал строиться на основе распоряжений «сверху». Сахалинский климатический эксперимент, запущенный в сентябре 2022 года, достиг своей цели: в августе 2025-го регион был признан углеродно нейтральным. ЖКХ на Сахалине перешло с угля, мазута и дизельного топлива на природный газ, вырос спрос предприятий на углеродные единицы, сократилась площадь лесных пожаров за счет использования беспилотников и систем искусственного интеллекта, были уточнены методики регионального кадастра парниковых газов и коэффициенты выбросов. Южно-Сахалинск стал лидером среди российских городов по климатической безопасности.

В отличие от европейских аукционов на Сахалине квоты изначально распределялись административно, а предметом купли и продажи стали так называемые «единицы выполнения квот» (ЕВК).

29 апреля 2025 года было объявлено о первой сделке между «Сахалинэнерго» и «Ногликским водоканалом». Финансовые условия этой сделки публично не раскрывались. В июне того же года состоялся биржевой аукцион, на котором продали 1000 единиц выполнения квот по 200 рублей за единицу без учёта НДС. 

Но главная проблема была не в цене, а в том, что спрос на углеродные единицы в сахалинском эксперименте в основном рос за счет его участников, подконтрольных предприятий. Добровольных покупателей фактически не появилось. Около 40% всех углеродных квот на Сахалине обеспечил РУСАЛ, крупнейший производитель алюминия в стране. Одновременно компания продолжает продавать «поглощенный» лесами углерод, компенсируя выбросы других предприятий. 

Получается, что во всем мире компании покупают углеродные единицы не потому, что хотят быть «зелеными», а потому, что это вопрос закона или репутации. И вот эта проблема уже требует решения.

Почему самоподдерживающийся рынок углерода — утопия?

Глядя и на европейский, и на сахалинский опыт, мы можем сформулировать три веских причины, по которым углеродный рынок не будет работать без внешнего вмешательства.

Сложно адаптироваться к шокам

Когда ЕС устанавливал лимиты на 2008–2012 годы, никто не строил планов с учетом глобального финансового кризиса. Когда были установлены ограничения для сахалинских предприятий, никто не предвидел колебаний цен на углерод из-за политических событий в мире и ситуации, когда проще и дешевле заплатить, чем модернизировать производство. Рынок не корректирует лимитов — это функция государства или специально созданных органов вроде европейского MSR.

Добровольный спрос не работает

Как уже говорилось выше, углеродные единицы и квоты покупают не из этических или экологических соображений, а чтобы избежать штрафных санкций. Европейский опыт здесь не менее показателен, чем российский: рынок ожил только тогда, когда государство сократило предложение квот и заставило бизнес их покупать.

Нестабильность цен на углерод не дает строить долгосрочные планы

За историю существования EU ETS цены на углерод колебались в разные годы: от 0,01 евро за тонну углекислого газа в конце 2007 года до 105,73 евро в феврале 2023-го. Из-за резких и непредсказуемых колебаний предприятия не могут прогнозировать цены в будущем и планировать модернизацию. MSR — это попытка регулирования цен, не гарантирующая стабильности. Сахалинская цена в 200 рублей за единицу пока не выглядит сильным стимулом для модернизации предприятий.

Компенсации и их провалы

Раз рынок углеродных квот требует постоянного вмешательства, то что же делать с компенсацией выбросов через лесные проекты? Можно ли «нейтрализовать» вред для окружающей среды, не устраняя его источник?

В теории компенсации выглядят так: где-то выбрасывается тонна углекислого газа, где-то — поглощается. На первый взгляд, если баланс сходится, то и к лучшему. Но в этом подходе есть свои ловушки.

Углерод, накопленный в лесах, участвует в естественном круговороте вещества. Деревья поглощают CO₂, а после гибели и разложения органики часть углерода возвращается в атмосферу, часть остаётся в почве и древесных остатках. Пожары и вырубки способны ускорить его высвобождение. Деревья поглощают углекислый газ, отмирают и возвращают его обратно, и так на протяжении десятилетий. Ископаемый углерод хранится под землей миллионы лет, а потому одно не может быть равноценной заменой другому.

Одной из проблем Киотского протокола стал избыток единиц установленного количества выбросов у ряда постсоветских стран. После экономического спада 1990-х годов их выбросы оказались значительно ниже базового уровня, использовавшегося при определении обязательств. Это создало возможность торговать единицами, не всегда связанными с дополнительным сокращением выбросов. Проблема показала, насколько результативность углеродного рынка зависит от исходных условий и правил распределения квот.

Эффективная углеродная компенсация складывается из нескольких критериев. Первый — дополнительность, когда проект не может состояться без денег от продажи углеродных единиц. Второй — постоянство: поглощенный углерод должен быть надежно защищен. И, наконец, еще одно условие — отсутствие утечки. На практике соблюдение всех трёх критериев остаётся серьёзной проблемой: проекты могут не обеспечивать дополнительного сокращения выбросов, не гарантировать долговременного хранения углерода или приводить к переносу выбросов в другие места.

Если брать во внимание лесные компенсации, то они чреваты именно утечками. Сохранение леса в одном месте грозит вырубками в другом, если сохраняется спрос на древесину, в итоге глобальный выброс не сокращается. Углерод в дереве не эквивалентен углероду, не выпущенному из трубы, потому что дерево может погибнуть. Источником прямых выбросов углерода часто служат лесные пожары: посаженный сегодня лес может загореться завтра и стать источником выбросов. 

Некоторые углеродные проекты сопровождаются конфликтами вокруг землепользования и прав местных сообществ. Когда климатические инициативы ограничивают традиционный доступ к лесам и другим природным ресурсам, возникает риск так называемого углеродного колониализма — ситуации, в которой климатические выгоды получают внешние участники, а значительную часть социальных издержек несут местные жители.

Этические аргументы и конфликт позиций

Мы видим, что углеродные компенсации могут привести к злоупотреблениям — но значит ли это, что они не имеют смысла в этическом плане? Здесь возможны разные позиции.

Утилитарная позиция ставит в центр внимания результат. Если какая-то схема работает и обходится дешевле, чем альтернативные механизмы, она оправдана и должна работать дальше. EU ETS с его сокращением выбросов в Европе почти вдвое за двадцать лет выглядят убедительно с этой точки зрения.

Моральная позиция основана на том, что загрязнение — это нарушение права. Юридическое разрешение на выбросы не означает морального права причинять вред. Углеродная квота позволяет предприятию действовать в рамках установленной системы регулирования, но сама по себе не отвечает на вопрос, справедливо ли распределены экологические издержки между компаниями, государствами и местными сообществами.

Прагматическая позиция рассматривает компенсации как инструмент переходного периода. Неудачный проект превращает их в откуп, а удачный ускоряет трансформацию.

Разрешение на выбросы — это инструмент регулирования, а не безусловное моральное оправдание загрязнения. Но уплаченные посреднику деньги не означают пренебрежения правами тех, кто дышит воздухом.

С точки зрения прагматика, без компенсаций не будет и дальнейших изменений. Во многом это так, но по факту компенсация должна становиться не покупкой права, а покупкой времени, которое можно (а зачастую и нужно) потратить на модернизацию производства и преобразования в сторону большей экологичности.

Можно ли восстановить один лес, уничтожив другой

С рыночной точки зрения, лес — своего рода запас, измеримый в тоннах углеродного эквивалента. Но по факту это еще и экосистема со своим биоразнообразием и культурным значением. Искусственно созданные плантации не эквивалентны лесу, который был на их месте. 

Даже если брать во внимание только объем углерода, то высадка деревьев не заменит сокращение. Выбросы углекислого газа можно частично компенсировать, в отличие от биоразнообразия, почвенного углерода и гидрологического режима. Необратимыми оказываются утрата культурных ценностей и влияние на здоровье людей.

Отдельная проблема для России состоит в том, что нет единой статистики площади лесных пожаров, не решена проблема с дополнительностью. В сентябре 2026 года правительство утвердило постановление № 1121, устанавливающее правила реализации климатических проектов с риском высвобождения парниковых газов. Документ предусматривает мониторинг сохранения результатов таких проектов и порядок действий при выявлении высвобождения углерода. Он вступит в силу 1 марта 2027 года.  

Заключение

Углеродные рынки не отменяют необходимости сокращать выбросы. Европейский опыт показывает, что торговля квотами может стать инструментом климатической политики, если общий лимит постепенно ужесточается, а правила учитывают избыток разрешений и изменения в экономике. Сахалинский эксперимент, в свою очередь, ставит вопрос о том, насколько устойчивы установленные ограничения и какие стимулы нужны предприятиям для модернизации.

Углеродные компенсации могут приносить климатическую пользу, но только при условии, что проекты обеспечивают дополнительное сокращение выбросов или поглощение углерода, а их результаты надёжно измеряются и сохраняются. Лесные проекты при этом необходимо оценивать не только по углеродному балансу, но и по рискам пожаров, утечек, потери биоразнообразия и последствиям для местных сообществ.

Поэтому главный вопрос не в том, допустимо ли покупать и продавать углеродные единицы. Важно, ведёт ли эта торговля к реальному сокращению выбросов и не подменяет ли она преобразование производства формальным выполнением требований.

Углеродный рынок должен быть не способом купить право загрязнять, а инструментом, который делает сокращение выбросов экономически оправданным. Принцип «заплатил, значит, обязан сокращать» точнее отражает эту задачу, чем принцип «заплатил, значит, имеешь право».

Поделиться:

Подпишитесь на

Рассылку

Мы обещаем не спамить, только самое важное из Экосферы!

Нажав кнопку «Подписаться», я соглашаюсь получать электронные письма от «Экосферы» и соглашаюсь с тем, что письма могут содержать информацию рекламного характера в соответствии со ст.18 ФЗ «О рекламе» от 13.03.2006 № 38-ФЗ.